Играй как лягут карты

FilmInk, Апрель 2009
Филипп Берк
Перевод Tinavi

Ставящий по-прежнему высокие планки после сделавшего его “звездой” “Властелина колец” и номинации на Оскар за “Порок на экспорт” Вигго Мортенсен берется за чрезвычайно сложную роль честного человека, вовлеченного в нацистскую партию, в исторической драме “Хороший”. Конечно, это трудно поддающаяся роль, но когда Мортенсен выбирал легкий путь?

Хотя мы встретились несколькими неделями ранее на кинофестивале в Торонто, чтобы поговорить о фильме “Аппалуза”, он подробно рассказал о своем другом фильме “Хороший”. Вигго Мортенсен настаивал на еще одном интервью через несколько недель, когда мы будем в Нью-Йорке на другой журналистской тусовке. Даже не будучи спрошенным, он объяснил причину требования. “Я знаю, что у тебя есть еще 500 других фильмов, чтобы посмотреть, – пошутил он. – Но причина моей просьбы – не в предмете картины и не в том, какие мысли она пробуждает, а в том, что это честное кино.

Нашего бюджета было недостаточно, чтобы привлекать внимание зрителей, как это могут в других картинах. Наша картина достойна внимания, и нужна помощь таких людей, как ты, чтобы объяснить это зрителю”.

Несмотря на глубокое изучение деталей того времени и честность картины, находясь в целом ряду фильмов, выпущенных в последнее время и посвященных теме Холокоста и его последствий, она как-то затерялась в колоде. Имея в виду вышедшие на экран более бюджетные фильмы, такие как “Вызов”, “Чтец”, “Мальчик в полосатой пижаме” (и обличающим антинацистским фильмом “Бесславные ублюдки” Квентина Тарантино на подходе) Мортенсен страстно отстаивает право его фильма быть увиденным. Рассуждая в недавней статье в “Нью-Йорк Таймс”, актер с очевидной страстью утверждает: “Много интересных разговоров идет о дюжине фильмов, вышедших в этом году и посвященных теме нацистской Германии и немцев во Второй мировой войне, снятых с точки зрения, как мучителей, так и их жертв. Но даже если мы не найдем там упоминания о нашей картине. Это неприятно, особенно если статья говорит о голливудизации такого рода фильмов. Статья исследует фильмы, имеющие удобный конец, может, и не счастливый, но подслащенный настолько, что зритель чувствует себя комфортно. Вы чувствуете себя нормально, потому что помните, но не имеете дела ни с какими сложностями и ни с чем, испытывающим вас. Они предоставляют вам удобную дистанцию”.

Мортенсен в недвусмысленных выражениях настаивает, что “Хороший” – другое кино. Его главный герой обманом вовлечен в кажущееся добрым лоно нацистской партии, где его искушают властью и комфортом. Это сложная и смелая история, которая действительно обособливает фильм. “Наша картина, в противовес другим фильмам об этом времени, – продолжает этот закоренелый холостяк, – не дает вам сорваться с крючка. Она не приносит легких ответов. Это должно быть хорошей прививкой. Многие, даже если они интересуются фильмами о Холокосте и нацистской Германии, найдут наше
кино проблемным. Он не заканчивается решительным героическим жестом: некоторых неприятно поразит пассивный и даже трусливый характер моего героя. Это сводит с ума, но больше похоже на правду. Это то, что обычно люди делают в подобных обстоятельствах. Герой, которого я играю, разумный человек, но в конечном итоге, можно сказать, что он трус. Он не совершает больших поступков. Но он и не позволяет вам выйти из кинотеатра отстраненными. Здесь не получиться подумать: “Слава Богу, существовали люди, поступавшие таким-то образом”. Здесь не будет спасительной соломинки, позволяющей аудитории чувствовать себя спокойно потом. Статья в “Нью-Йорк Таймс” предполагает, что для американского зрителя фильмы о Второй мировой войне стали своеобразным жанром, как вестерны, извлекающие моральные и исторические ценности. “Хороший” не делает этого. В нашем фильме нет настоящих героев”.

Хотя Мортенсен и чувствует себя комфортно, нацепив значок шерифа в “Аппалузе”, у него душа художника. “Он очень чувствительный, – говорит Гвинет Пэлтроу, снимавшаяся с ним в триллере “Идеальное убийство” в 1999 году. – Он настоящий художник, и живет, чтобы творить и быть одержимым своим искусством”. Помимо актерства Мортенсен отдает дань целой куче художественных пристрастий: фотография, поэзия, издательское дело, писательство и сочинение музыки. “Только что завершилась моя выставка в Дании, – объясняет он. – Другая была летом в Исландии. Я продолжаю эту деятельность. Персевал Пресс, мое маленькое издательство, продолжает выпускать книги. Сейчас я немного рисую, потому что занят. Фотовыставка была хорошим опытом, потому что у меня никогда не было подобных мероприятий в Дании, которую я в некотором смысле считаю своим домом. У меня там много родственников. Я там читал много стихов, и это было здорово, потому что множество народу приехало из Англии и Испании. Конечно, многие приехали из-за “Властелина колец”, но было здорово находиться летом в Дании, особенно потому, что мой сын был со мной”.

Несмотря на славу, которую принесла ему кинокарьера, Мортенсен остается тем же мягко говорящим, ошеломляющим нон-конформистом, каким был всегда; черта характера, унаследованная от отца, который всегда был свободным духом. Вигго-старший, фермер из Дании, встретил Грейс, жительницу Нью-Йорка, в Норвегии. Они поженились и переехали в Нью-Йорк, где родился Вигго-младший, незадолго до того, как они уехали в Южную Америку, где Вигго-старший занимался разведением птицы и строил ранчо в Венесуэле и Аргентине. Когда Вигго исполнилось 7 лет, родители отправили его в школу в горах Аргентины, имевшую жесткие требования. Потом, когда ему было 11 лет, родители развелись. “Я жил в Дании, однако, сформировался в Аргентине, – пояснял Мортенсен свое непростое детство. – Я уехал незадолго до военного переворота. Это был период, когда в Бразилии и Аргентине происходили страшные вещи, похожие на то, что случилось в нацистской Германии. Я видел это со стороны, но переживал, потому что вырос там, и имел личное отношение к тому, что происходило в Аргентине. Впервые я увидел пьесу “Хороший” в начале 1982 года. Я тогда как раз начинал актерскую карьеру и помню все смутно. Только когда я прочел сценарий фильма, то сообразил, что видел эту пьесу в Лондоне. Это было как раз тогда, когда был кризис вокруг Мальвинских, или как их англичане называют, Фолклендских островов, который был спровоцирован генералами в целях, похожих на то, что делали немцы, только более эффективно, чтобы развязать Вторую мировую войну. Они объединили народ, смоделировали общественное сознание, а потом напали на Чехословакию, Польшу и Данию. Так же было с Мальвинами. Это была трагическая ошибка, стоившая много молодых жизней. По-прежнему по этому поводу испытывается много горечи. Я был в Лондоне, смотрел пьесу, а все газеты кричали: “Надерем им задницу!” Было интересно все это пережить”.

В 1982 году Мортенсен переехал в Нью-Йорк и после юности, наполненной путешествиями и постоянным движением, учился 2 года на актера в театральной студии Уоррена Робертсона. Потом переехал в Лос-Анджелес, где по иронии судьбы – в свете его роли в фильме “Хороший” – получил роль нациста в постановке “Бент”, рассказывающей о гомосексуалисте-заключенном концлагеря. После того, как сцены с его участием были вырезаны из двух фильмов: “Пересменка” Джонатана Демме и “Пурпурная роза Каира” Вуди Алена, – Мортенсен получил свой большой кинодебют в роли молодого фермера-эмиша в ставшем классикой фильме “Свидетель” (1985).

Актер подчеркивает чрезвычайно тесную связь с сыном Генри: “Сейчас ему 20, и мы не живем рядом, как прежде, – говорит Мортенсен. – Он немного говорит по-датски, а сейчас изучает японский язык. Он любит готовить, и я скучаю по его стряпне. Я люблю готовить тоже. С кухней я на короткой ноге. Я спокойно занимаюсь этим и абсолютно неутомим в этом вопросе. Каждый день я стараюсь делать множество вещей, может быть, больше, чем следует. Хотелось бы больше читать, например”. Когда я спросил Вигго о других интересах, он ответил: “Люблю смотреть кино и спектакли и люблю общаться с друзьями. Люблю следить за новостями и сравнивать их в изложении людей, газет и Интернета. Возможно, я по-своему, такой же лихорадочный и беспокойный, как мой герой из “Хорошего”.

“Я не планировал мою карьеру, – сказал Мортенсен однажды. – Я ждал и надеялся, что хорошее найдет меня”. “Властелин колец” сделал его крупной мировой звездой. Получив приглашение на роль Арагорна, Мортенсен колебался при мысли о двух с лишним годах в Новой Зеландии вдали от тогда 12-летнего сына; но когда Генри подтолкнул отца словами: “Ой, папа, ты должен!”, Мортенсен улетел на ближайшем самолете. Он сделал все, чтобы расставания с сыном были максимально короткими. “Он приезжал несколько раз, и я возвращался, как только мог, – объясняет актер. – В первый год нам обещали 2 недели отпуска в середине съемок и 2 недели потом. Отпуск в середине процесса обернулся для меня тремя неделями, и больше перерывов не было. В большинстве своем это были 6-дневные рабочие недели с загрузкой по 14 часов, и только так мы могли справиться. Но Генри приезжал на каникулы”.

Подготовка Мортенсена к роли высокоинтеллектуального, но склонного к нравственным компромиссам Джона Хальдера была сосредоточенной и разносторонней, как на практическом, так и на личном уровне. “Я читал и перечитывал множество немецких авторов, которых кто-либо читал в то время, – объясняет он. – Да и не только немецких, а всех, творчество которых мог преподавать Джон Хальдер: Пруст, Гамсун, американские писатели. В фильме вы увидите его в аудитории, рассказывающим о Прусте. Будучи в Берлине, я нашел все те книги, которые можно видеть в доме и офисе героя в фильме”.

Эта поездка в Германию оказалась наиболее важной частью подготовки. “Я пару недель просто колесил в машине, можно сказать, следовал за моим носом, – говорит Вигго. – Но действовал я по плану. Я прилетел в Мюнхен, арендовал машину, и на счастье, в это время проводилось много концертов Малера, не только в Мюнхене, но и в Берлине, и даже в Варшаве, а именно эта музыка звучит в картине. Публика была такой увлеченной, было полное молчание и всеобщее уважение. Когда я сидел там, то просто чувствовал, как все взволнованы. Затем перед началом съемок я захотел съездить в Освенцим, чтобы осмотреться. Я нашел карту, на которой были отмечены все концлагеря, и я побывал в каждом из них. Я двигался, как маньяк, изо дня в день. Иногда было трудно их отыскать. Люди не хотят говорить об этом много, в большинстве случаев на месте лагеря была просто плита, и лежали ценные предметы. Была весна, цвели цветы, небо было голубое. Я сидел на траве и ощущал ход вещей и движение тех призраков. Я думал об охране, заключенных, детях+ но были вещи, которых я не ожидал. Трудно объяснить, но открывается все новое и новое, и этот процесс постижения никогда не остановится”.

Какие вещи он должен был использовать, чтобы войти в образ? Почему очки, например? “Мы размышляли об этом историческом периоде, и был сделан вывод, что все будут говорить с нейтральным британским акцентом, чтобы все следили за событиями, а не за странной смесью акцентов. Поэтому я должен был быть уверен, что буду звучать, как все. Эндрю Джек, преподаватель диалектов во “Властелине колец” и “Пороке на экспорт” был уверен, что другие английские актеры должны чуть ослабить свой акцент, и мы встретимся где-то посередине. Но гораздо более важен эмоциональный уровень, чувства, которые испытываешь, играя подобную роль. Моя задача состояла не в том, чтобы думать об истории и о том, что мы знаем об этом периоде, а о каждом моменте этой ситуации.

Почему Джон Хальдер поступает так? Он ни то, ни другое. Он ни хороший, ни плохой. Он где-то между, как все мы. Задача была в том, чтобы найти эмоциональный стержень. Поскольку очки были частью внешности, я провел много времени, выбирая оправу. Я нашел ее, просматривая множество фотографий того периода. Что же касается одежды, я влез в это настолько глубоко, насколько мне позволили. Когда костюмеры и гримеры понимают, что ты пытаешься им помочь, они не возражают, потому что это помогает им, как следует, рассказать историю. Вообще-то на бумаге было создано три образа героя. Один я оставил себе, другой отдал режиссеру, а третий – продюсеру, Мириам Сигал, которая потратила 12 лет на то, чтобы все получилось. Очевидно, что это был непростой фильм в смысле подготовки”.

Возглавлял этот трудный процесс бразильский кинематографист Винсенте Аморин, получивший некоторую известность в 2003 году, после фильма “Середина мира”. “Он очень хорош, – говорит Вигго о своем режиссере. – В качестве ассистента режиссера он работал со многими мастерами из Бразилии, Америки, отовсюду. Он по-настоящему заботился о фильме и очень много работал. Он проделал действительно большую работу. Продюсер Мириам Сигал выбрала его вместо английского или немецкого режиссера, который мог бы иметь какой-то внутренний багаж или испытывать некое давление политической корректности. Это могло бы повлиять на то, как рассказывается история. Ей показалось, что кто-то вне Европы смог бы иметь иной объективный взгляд. К тому же, ей понравилась его предыдущая работа”.

Узнал ли что-то новое об этом времени Мортенсен? “Я интересовался этим периодом немецкой истории, – отвечает актер. – Я восхищался немецкой культурой и музыкой, но в процессе работы над ролью выяснил, что относился к немцам с некоторой предубежденностью, которая обычна для моего поколения. Даже сейчас к ним относятся с некоторым подозрением. Я провел много времени в Германии, поэтому стал более восприимчивым. Работа над этой ролью позволила оставить в прошлом это предубеждение, что, безусловно, хорошо”. Несмотря на подготовку в Германии, Мортенсену пришлось вновь проэксплуатировать свой актерский дар, когда было решено, что фильм будет сниматься в Будапеште. “Поскольку Берлин был страшно разбомблен в конце войны, Будапешт часто выступает вместо него, – объясняет он. – Будапешт используется в фильмах, таких как “Мефисто”, Архитектура похожая и сравнительно неповрежденная. У нас не было денег для большого количества декараций, поэтому Будапешт сильно облегчил нашу жизнь в смысле картинки. К тому же у нас была отличная съемочная группа, в Венгрии прекрасные кинематографические традиции”.

Когда Мортенсен упомянул “Мефисто” (знаменитый фильм Иштвана Сабо 1981 года с Клаусом-Мария Брандауэром в главной роли про эгоцентричного немецкого актера, ставшего любимцем нацистов), я был потрясен тематической идентичностью этих двух картин. “Существует разница, – ответил Мортенсен, когда я упомянул об этом. – Главный герой “Мефисто” суетен и продажен с самого начала. Он пустой человек. Мой персонаж другой, хотя и в нем присутствует суетность. Но нацисты хотят использовать его, как и многих деятелей науки, чтобы оправдать свои аморальные программы, такие как этнические чистки или эвтаназию. История Джона Хальдера – поступательный процесс, поэтому зрители смогут прочувствовать его судьбу. “Все, что я должен сделать, это написать эту статью или надеть этот знак, и это все”. А потом вас просят сделать что-то еще и еще, вы оглядываетесь на свою жизнь и думаете: “Если бы я только знал, что все эти маленькие выборы приведут к настоящему компромату и вранью самому себе”. Вы приходите к моменту, когда начинаете защищать что-то неправильное. Джону стыдно, и он говорит жене: “Я всех потерял”. А жена отвечает: “Нет, мы гордимся тобой, ты занимаешь такой пост в правительстве”.

Хотя в “Хорошем” Мортенсен играет слабого человека, легко подмятого властью, он более известен исполнением образов настоящих мужчин, героических (наиболее известен “Властелин колец”), грубых (”Индейский бегун”) или злобных (”Оправданная жестокость”, “Порок на экспорт”). Когда его спросили о таком понятии, как мужественность, и о том, как он ее поддерживает, он ответил в предельно откровенных, но чрезвычайно загадочных выражениях: “Бывают моменты, когда я не слишком беспокоюсь о моей мужественности. Но я не собираюсь говорить об этом сейчас. Бывают моменты, но в большинстве случаев я справляюсь с ними. Что в действительности значит слово “мужественность”? Оно может значить многое, но все далеко не так ясно, как хотелось бы многим людям, в отношениях мужчины и женщины в вопросах поведения, ответственности, ролей. Существует множество типов женщин и мужчин. Принято говорить: “Он мужчина”. Не думаю, что существуют все-мужчина и все-женщина. Все мы – смесь влияний, генетических, нравственных, привнесенных или природных. В начале пути мы получаем мешок с перемешанным содержимым, который пополняем всю жизнь. Я могу сказать, что существуют безусловные вещи, которые могут поставить меня в неловкое положение или расстроить, или заставить меня чувствовать неуверенность или бесполезность; это был бы очень долгий разговор, которого бы мне не хотелось, вот я и не веду его, при всем моем уважении к Вам”.

Переходя к чему-то более простому, – что руководит Мортенсеном при выборе ролей? Он отвечает: “Мои инстинкты. Когда вы молоды, инстинкты могут погубить вас, поэтому их надо подавлять. Я доверяю моим инстинктам в смысле актерства и кинематографа гораздо больше, чем должен бы. У меня есть опыт, и поэтому я в безопасности. По правде, мне предлагают на выбор некоторые проходные вещи, на которые можно соглашаться, а можно нет. Я не считаю подобный путь бесперспективным. Кое-что я из него вынес. Если говорить о последних фильмах, я чувствую, что сделал много интересного. Я работал с очень хорошими людьми. У меня был очень хороший период. Я имею в виду не только последних 3 фильма (”Аппалуза”, “Хороший”, “Дорога”), но и 2 предыдущих (”Оправданная жестокость” и “Порок на экспорт”). Но, как это бывает с детьми, мы растем и перестаем слепо доверять различного рода незнакомцам, как этого хотели бы наши родители. Мы перестаем доверять определенным обстоятельствам. Я носом чую определенный тип поведения в ситуации, наступающей при съемках фильма. Это хорошо, потому что экономит много времени и доставляет меньше тревог. Я лучше доверюсь своим инстинктам, чем позволю режиссеру запугивать меня и вселять в меня неуверенность. Вначале, на съемках “Аппалузы”, я должен был продираться через кое-что в общении с Эдом Харрисом. Это было в первый день, когда мне приходилось везде таскаться в 8-калиберным ружьем. Я сказал: “Это безумие, потому что из него невозможно стрелять, меня просто выбьет из седла”. Эд ответил: “Но это есть в книге!” – “Я знаю, что есть в книге, но мы не должны использовать это”. Он ответил: “Ты не обязан носить его все время, но я должен
хоть иногда видеть его, потому что это характерно для образа”. На следующий день я привык, и вышло очень хорошо. То же было с моей лошадью. Она показалась слишком большой. Было непрактично устраивать большие скачки на такие крупных лошадях, но психологически это работало. Поэтому, думаю, что вещи, которые иногда отвергает ваш инстинкт, потом становятся самыми запоминающимися и полезными+ если иметь терпение”.

Хотя и оставаясь нестандартной душой (”Он человек другого рода, – говорит его партнерша по “Оправданной жестокости” Мария Белло. – Он действительно живет, не расставаясь с искусством.

Невозможно отделить Вигго от искусства. Все, что он делает, искусство”), Вигго Мортенсен является номинантом Оскара, высоко ценимой голливудской звездой. “Теперь, если мой агент говорит: “Почитай этот сценарий “Оправданной жестокости” или почитай сценарий “Хорошего”, и он мен нравится, я могу попросить о встрече с режиссером, – объясняет Мортенсен. – Десять лет назад такое было бы невозможно. Я не был гарантированно приносящим доход. Мне повезло, но я понимаю, что удача мимолетна, и есть разные пути извлекать что-то из своей удачи. Первый – ты можешь пойти и заработать много денег, другое, что ты можешь сделать, это заниматься исследованиями, рассказывать интересные истории и учиться все время. Это-то я и стараюсь делать”