Хорошая жизнь

“Глазго Сандей Геральд”
перевод: Tinavi

Прошло 2 воскресенья с того дня, как Вигго Мортенсен убил английского актера Алана Говарда. Человек, сыгравший Арагорна в трилогии “Властелин колец”, стоял на сцене в Лондоне, получая свой приз “Икона” на проводимой ежегодно церемонии журнала “Эмпайр”, когда произнес благодарственную речь из двух частей, которая вывела зал из строя.

В Первой части Мортенсен, последовал примеру большинства гостей этого вечера, мягко пожурив Рассела Кроу (обладателя приза “Актер нашего времени”), потребовавшего, чтобы церемония вечера была перекроена таким образом, чтобы он мог в любое время прийти, взять приз и уйти. Во Второй части, разгоряченный несколькими бокалами белого вина, Мортенсен спел дифирамбы Говарду, английскому театральному актеру, воодушевившему его в юности.

Вообще, восхваление было таким полным, что показалось сродни надгробному слову. Человек, сидевший радом со мной, наклонился и прошептал: “Когда умер Алан Говард?” С противоположного конца стола донесся другой шепот: “Кто такой Алан Говард?”

На следующий после церемонии день я встретился с Вигго в библиотеке другого, но не менее шикарного лондонского отеля. Он чувствовал себя немного расстроенным – не комментариями по поводу попыток Кроу подчинить себе формат церемонии, а тем фактом, что больше, чем один человек, подумал, что его чествование Говарда звучало, как некролог. Для тех, кто, подобно моему соседу, не знает, кто такой Алан Говард: он кавалер Ордена Британской империи, процветавший с Королевской Шекспировской компанией и регулярно игравший главные роли в Королевском национальном театре;он играл главную роль в фильме Питера Гринуэя “Повар, вор, его жена и ее любовник” и озвучивал Кольцо в трилогии Питера Джексона. Выходит так, что Алан Говард более, чем жив.

“Прозвучало так, как будто бы он умер, – досадует Мортенсен. – Он не умер. Просто я сделал так, что слова о нем прозвучали, как о мертвом. Не знаю, как это получилось. Я не собирался. Я хотел, чтобы прозвучало подношение такому актеру, каким я хотел бы стать”.

Зерна этого восхищения было посеяны в ранних 80-х, когда Мортенсен увидел Говарда в первой постановке “Хорошего”, антивоенной пьесы, и это оставило неизгладимое впечатление. Более чем через 15 лет, Мортенсем сам играет ту же роль, что и Говард тогда, – Джона Хальдера – в экранизации пьесы.

“Я видел Алана Говарда в этой постановке в 1981 или 1982 году до того, как ее перенесли в Олдвич, – вспоминает он. – Это была по-настоящему хорошая пьеса. Она имела легендарный статус среди актеров и любителей театра в Англии. Я увидел ее в момент, когда только начал играть, жил в Нью-Йорке и приехал пробоваться на роль, которую не получил. В первые пару лет у меня было около 25 проб, и ни одну я не прошел. В том случае я добрался до выбора из двух последних оставшихся человек. У меня был свободный день, я увидел краткое описание пьесы “Хороший”. И когда я посмотрел ее, она показалась мне непохожей на все пьесы о нацизме и Германии 30-х годов, которые я видел. Пьеса была очень волнующей. Я так и не получил роль в фильме, в который пробовался, но эта поездка в Лондон и игра Алана Говарда произвели на меня большое впечатление”.

В предыдущий вечер на сцене Мортенсен был крайне оживлен, заигрывал с публикой и даже сорвал аплодисменты. Сегодня, однако, 50-летний актер в своем обычном, умиротворенном состоянии. Его волосы отрасли – не как ниспадающая грива Арагорна, но достают до плеч, – дань его последней работе, где он сыграл в большой экранизации пост-апокалиптического романа Кормака МакКарти “Дорога”, получившего Пулитцеровскую премию. Он говорит тихо и четко выговаривает слова. Он даже предугадывает мой следующий вопрос, несмотря на то, что я должен был сам повернуть разговор в это направление.

“Дело в том, – говорит он, вероятно думая о “Чтеце” или “Валькирии”, – что в этом году вышло очень много фильмов о нацизме. Люди могут подумать: зачем смотреть еще один? По той же самой причине, по какой я делал это, я скажу – потому что он другой. Он не похож на все прочие”.

Создатель пьесы, С.П. Тэйлор, умерший в 1981 году, вскоре после ее первой постановки в Лондоне, хотел раскрыть конфликт между мечтами человека и их границами. В “Хорошем” он создал образ Джона Хальдера, профессора, идеологического противника нацистского режима, который постепенно вовлекается в партийное руководство. Как это часто бывает с Мортенсеном, это глубокомысленная, мягкая игра на ужасающем фоне .

“Я очень счастлив, что получил возможность сделать это, продолжает Вигго. – На пути создания этого фильма были препятствия. Пьеса более концептуальна, музыка довольно абстрактна, поэтому многие не верили, что это можно адаптировать. Наш фильм, однако, отразил все в более натуралистическом свете. Ты видишь улицы, дома, людей, живущих естественной жизнью. И я очень счастлив, что мне уже в течение нескольких лет не приходится делать то, что я не хочу”.

Несколько лет – это почти восемь, с тех пор, как к нам ворвалось “Братство кольца” в 2001 году. Если говорят правду, за исключением сэра Йэна Мак Келлена, который к тому времени уже был уважаемым театральным и кино актером, Мортенсен – единственный член Братства, который с тех пор процветает. “Нелегко устроить свою жизнь, если ты актер, – говорит он, – и быть актером, который устроил свою жизнь и процветает. У меня очень много знакомых, которые очень хорошие актеры, но не благоденствуют”.

Но не является ли успех обоюдоострым мечом? Многие актеры явно не любят тиски славы, даже торжественные церемонии, которые ее сопровождают. “Проблема в том, что если ты согласился идти куда-то, ты обязан пойти. Но не просто иди. Наслаждайся моментом и что-то говори. Я думаю, что все мы, в том числе и я, часто сами себе создаем проблемы. Мы создаем ситуации, которые усложняют нам жизнь. Я это понимаю. Конечно, приятно быть любимым и желанным. Я был польщен присутствием на церемонии “Эмпайр” вчера вечером, но это просто фильмы. Просто игра. Все это как будто по-настоящему, и это должно быть весело. Вот, что теряется”.

Игра Мортенсена с публикой и быстрый уход Кроу с церемонии предоставили возможность интересного сравнения: оба находятся среди наиболее уважаемых актеров своего поколения, и все же люди не могут быть более непохожими. Безусловно, Кроу должен страдать от пронзительного света прожекторов таблоидов, но его поведение на публике не помогает делу. Оба актера чрезвычайно умны, хотя у Кроу – грубый, упорный характер, влекомый страстями и не прощающий ничего тривиального. Мортенсен более умиротворяющий.

Если этих двоих представить друзьями деятелей культуры прошлого, то Кроу пьянствовал бы с Караваджо или смотрел кровавую корриду с Пикассо, в то время как Мортенсен сидел бы дома с пре-Рафаэлитами и предавался мечтам о прошедших временах. Вообще-то он сам художник, записывающийся музыкант и публикующийся поэт (антология стихов американского писателя Рэймонда Карвера лежит на столе между нами). На заработки от ВК он создал собственное издательство, названное именем героя, добывшего Святой Грааль, из легенд о короле Артуре.

“Я люблю легенду о Персевале, в основном, потому что она связана с тем, как выбирать в жизни свой путь. Там есть момент, когда он с друзьями приходит на опушку леса, и каждый идет искать свой путь в лесу. Мне нравится эта метафора для будущих книг и других проявлений творчества”.

“Властелин колец” открыл ему дверь в звездный дом. “Вначале я с неохотой присоединился к проекту, – говорит Вигго. – Они все изучили книгу, а я вообще ничего об этом не читал. Но когда мне был предложен шанс сыграть Арагорна, я стал внимательным, потому что понимал, что могу пожалеть, если это не случиться”. И он был прав. “Если бы Арагорн не стал так известен, и я бы не получил такой популярности, вряд ли бы мне предложили роль Алатристе или Николая Лужина, или Тома Стола. Я бы просто не получил ни одного шанса”.

И еще Мортенсен выжал лучшее из этих возможностей, сковав крепкую дружбу с режиссером Дэвидом Кроненбергом, снявшись в вестерне Эда Харриса “Аппалуза”, подписавшись на главную роль в самом ожидаемом фильме этого года “Дорога”.

“Мне нравится Кормак МакКарти, особенно “Старикам здесь не место” и “Кровавый меридиан”, – говорит Мортенсен. – “Дорога” так впечатляет – она довела меня до слез. На мой взгляд, конец этой истории вселяет надежду. Он опустошительный, но обнадеживающий, и мальчик символизирует это. Всегда есть надежда”.

Для Мортенсена типично находить хорошее там, где все видят душераздирающую историю. Может, Хиллкот смягчил тихую ярость автора, а может, так это видит сам Мортенсен. В конце концов, у него позитивный характер. Есть ли что-нибудь, на что он надеется в данный момент?

Он держит небольшую паузу перед тем, как улыбнуться: “Да, я надеюсь, что если Алан Говард слышал о вчерашнем вечере, он не против того, что моя речь о нем звучала, как о покойнике”