Статья из журнала «Флонт»

Это был длинный, сухой, безоблачный и жаркий, неприятный день. Большую его часть Вигго Мортенсен пропотел в отменном костюме-тройке, работая перед камерой фотографа в вагоне-ресторане винтажного пассажирского поезда, который стоит на заброшенных путях недалеко от Индустриального Города к югу от Лос-Анджелеса. В фотосессии случались перерывы; каждый раз Вигго выбирался наружу, чтобы глубоко затянуться Винстоном, ответить на звонки или просто померять шагами рельсы.

Время тянулось медленно; темнота наступила мгновенно. Вигго знакомился со мной тихим, утомленным голосом в маленьком баре, расположенном в задней части «Пасифик Дайнинг Кар», легендарной забегаловки, основанной в 1921 году в железнодорожном вагоне, который стоит в нижней части Лос-Анджелесской киностудии. Кухня ресторана известна великолепными ребрышками, о чем я поспешил сообщить Вигго, раз уж мы сидели здесь. Я скромно заказал себе креветочный коктейль, артишоки на пару, сервированные крабовыми медальонами. Вигго, разговаривая с официантом по-испански, заказал свекольный салат с хикамой.

Поезда играют значительную роль во всех трех последних проектах с участием Вигго. В только что вышедшем вестерне «Аппалуза» вдова Элис Френч в исполнении Рене Зельвегер прибывает в город на поезде, чтобы украсть сердце Вирджила (Эд Харрис) и, сделав это, подвергает сомнению редкую по глубине дружбу и деловое партнерство со стариной Эвереттом Хитчем (Вигго).

«Думаю, что истиной в «Аппалузе» и в большинстве классических вестернов является то, что они рассказывают о конце границы. Не географической, а линии персональной свободы», – говорит Вигго Мортенсен. – Персонаж Эда Харриса к концу истории уже не волен делать, что хочет. Когда кто-то начинает серьезные отношения с женщиной, такие, как случаются впервые у Вирджила, появляются ограничения, которые необходимо уважать. Когда ты начинаешь жить в обществе, в игру вступают правила приличия».

Ничто не напоминает о приличном обществе в пост-апокалиптическом мире «Дороги», экранизации книги Пулитцеровского лауреата Кормака МакКарти. Здесь Вигго играет отца, который со своим сыном идет через безжизненные земли в поисках безопасности и хлеба насущного. Эти двое выжили в катаклизме, превратившем всю Землю в пепел и огонь. Рельсы, которые они пересекают, очевидно, давно не видели работающего паровоза. Их единственная надежда скрыта друг в друге, и если одному недостает надежды, другой дополняет ее страхом. Необходим был особенный актер, чтобы выдержать постоянное духовное и физическое давление. «Эмоционально каждая сцена была связана со страданием, страхом, сомнением в своих силах, безумием – всеми этими штуками. Было интересно».

Ежедневные мелкие проверки на человеческую порядочность являются сутью фильма «Хороший», в котором Вигго играет Джона Хальдера, талантливого профессора литературы, живущего во время развития нацизма. Хальдер находит убежище от своей невротички-жены и впадающей в маразм матери у своего лучшего друга Мориса, еврея, психиатра и ветерана войны. Их дружба сильно страдает после того, как Хальдер принимает, на первый взгляд, безобидное предложение создавать пропагандистские партийные документы. Неожиданно, он возносится по социальной лестнице, и в то время, как страну распирает от национальной гордости, Хальдер испытывает счастье от чувства причастности, до тех пор, пока однажды не садится на поезд до ближайшего еврейского гетто и не видит тот ужас, к которому он невольно оказывается причастен. Фильм, созданный Винсенте Аморином, помимо прочего, исследует власть идеологии, природу соучастия и путь политического коррумпирования и даже разрушения личности.

Несмотря на стол, заваленный вкуснятиной, и комнату, заполненную галдящей публикой, мы с Вигго решили не соблюдать установившийся обычай не говорить за обедом о политике (и фильмах?).

Андрю Погани: «Может показаться удачным совпадением то, что такой фильм, как «Хороший», выходит в период экономического кризиса и после настоящей сенсации, может быть, самого социалистического поступка федерального правительства».

Вигго Мортенсен – Правда в том, что во время работы над картиной меня не покидало чувство, что это не просто исторический фильм. Он, конечно, о том времени, но кажется мне современным, поскольку все нетрудно понять. Этот фильм о людях в определенный момент времени. Я смотрел его и думал: «А что бы я делал в то время, если бы оказался Джоном Хальдером?» А потом мгновенно мысль перескочила на: «А что я делаю сейчас?» Вот почему фильм имеет отклик. Он не воспринимается, как исторический фильм о каких-то «безумных» немцах. Это мы, он о наших поступках сейчас.

- Какие параллели ты можешь провести между современностью и тем, что происходит в «Хорошем»?

- Когда в 2001 году Буш-младший занял кабинет, люди слушали его и говорили: «Нет, он не надолго» или «Его никогда не переизберут». То же говорили про Гитлера. Посмотрите, как комично маршируют эти люди по улицам, как зашкаливают его речи! Кажется, все думали: «Да что вы, немцы – народ умный. Его никогда не переизберут!» А потом все видят, что обычных выборов уже больше не будет, что он изменил все законодательство. Он перекроил все. Так же поступил Буш. Поэтому людям, которые в 2001 году говорили, что это ненадолго, он за 8 лет нанес ущерб, который не нанести и за 100 лет: финансовый, в области политических свобод, окружающей среде, и прочее. Как же это произошло? И невозможно просто сказать: «Он – зло». Это – как сказать, что немцы были безумны, безропотно подчинились и последовали за фашистами; или что Гитлер был сумасшедшим, поэтому создалась исключительная ситуация. Не такая уж она и исключительная!

- Джон Хальдер – неудобный для вживания персонаж?

- Неудобно наблюдать, как другие смотрят на этот персонаж. Ко мне подходили и говорили: «Мне не понравился образ, который ты создал», но здесь я ничем не могу помочь. Он не для того, чтобы нравиться. Это портрет человека, сделавшего неверный выбор, хотя он должен был разбираться в ситуации, и разбирался. Но после определенной точки, он уже не в состоянии поступать по-другому, даже желая это.

- Бывали ли в твоей карьере моменты, когда ты отступал от общечеловеческих ценностей, если это приносило вред тебе или окружающим?

- Знаю, что иногда я шел на компромисс. Очень мало актеров, которые не сталкивались с этим – совсем немногие сразу попадают в хорошую картину, выбирают потом только лучшее и чертовски счастливы. Ты знаешь, обычно так не бывает. Но это оправдание. Ответ – да, я брался за то, за что не должен был. Но делал все по максимуму. Я не травил людей газом и не сжигал, но я шел на компромиссы. Я предполагаю, что Джон Хальдер тоже сказал бы, что он не травил и не сжигал людей, но косвенно он это делал. Мы ответственны за то, что делаем. Важно, то, как мы поступаем как граждане.

- Как, по-твоему, должен поступать гражданин?

- Люди терпят поражение и думают: «Что я могу сделать?» Лучшее, что можно сделать, это то, что требует наименьших в жизни затрат труда, – обращать внимание. Это все что нужно. Обращать внимание. Если на плакате написать простую истину из двух слов, вот они: Обращай внимание!

- Как ты думаешь, люди в нашей стране задумываются, что значит быть гражданином?

- Вероятно, основное, что вбивается людям в головы, это «Я патриот и горд быть американцем». А потом спрашиваешь людей: «Что такое – американец? Чем ты так гордишься? Что это?» Ты ничем не отличаешься от китайца, японца, русского, монгола или австралийца. Паспорта, границы, флаги – хотя и интересны, на самом деле, ерунда: они не определяют тебя. Чем больше мы стараемся разрушить стены, не только между частями города, разными расами в нашей стране, но между людьми во всем мире, тем лучше. Построение заграждений и наших границ, и всего такого прочего, в конце концов, ведет к гибели, потому что, изолируя себя, ты не отделяешься стеной от других. Ты самоизолируешься, строя тюрьму для себя самого.

- Как в дальнейшем наша страна сможет расширять гражданские права?

- Самая важная вещь в жизни – это здоровье, так? Качество жизни всегда наиболее важно. Поэтому, что является наиболее важным действием для любого правительства, представляющего народ в какой-то географической точке? Забота о здоровье своего народа. А мы этого в нашей стране не делаем. Я думаю, что плохая система здравоохранения – одна из причин, по которой граждане находятся под давлением правящих кругов. Любой, кто беспокоится о своем здоровье, не делает этого с гражданским подходом. Никто не отвечает за сообщество, за соседей. Никто не наслаждается жизнью, не делит жизнь с другими. У нас нет ощущения общности, естественного и легкого, потому что в глубине мы изолированы нашими страхами – болезни, опасения не справиться с ней, нехватки денег на лечение. Очень эффективный способ подчинить население. Думаю, что это наиболее разрушительная вещь в стране. Она идет рука об руку с нищетой, социальным и расовым неравенством, неразвитой инфраструктурой и прочим.

- Тебе нравится жить в США?

- Все, что я сказал, не означает, что я не люблю Америку. Люди, которые услышат это или прочтут что-то подобное, сказанное мною, решат, что я предатель. Когда в 2002 году я говорил, что не надо вторгаться в Ирак, в действительности я не хотел публично говорить об этом. Меня заставил сделать это тот факт, что люди использовали «Властелина колец» как ужасную метафору. Уважаемый журналист из «Таймс» сказал, что Кристофер Ли необычайно похож на Бен Ладена, Братство Кольца – это США и союзники, а Силы Тьмы – исламский враг. Я тогда подумал, что очень безответственно и грешно так говорить.

- Ты считаешь себя патриотом?

- Инакомыслие – одна из высших форм патриотизма. Инакомыслие связано с вопросами о том, что происходит. В конечном итоге, демократии нет, есть только попытка ее создать. Частью этой попытки является заявление: « Подождите, то что мы делаем, неправильно». И если наша страна создана людьми и для людей, если у нас коалиционное правительство, мы имеем право что-то говорить. И если кому-то это не нравится, и он говорит, что я должен уехать из страны, потому что не являюсь ее патриотом, это полная ерунда.