- Смогли бы Вы, когда Вам было 20 лет, вынести тот груз славы, который на Вас сейчас свалился.

- Я не знаю. Если бы это случилось так рано, я бы устал от окружающего цирка. За прошедшие годы я узнал, как делать дело, ошибаться, вести себя, когда на тебя смотрят. И к тому времени, когда на меня обратили внимание, а после «Властелина колец» – много внимания, я уже был готов, я понимал мир. Для того, чтобы справиться с этим, у меня уже было накоплено достаточно жизненного опыта, как и у других актеров, которые достаточно пожили, как я. У меня все в порядке.

- Вдобавок к актерству Вы занимаетесь поэзией, живописью, фотографией и музыкой. Что Вы любите больше?

- Я их не разделяю. Все это – одно целое. Я не думаю, что дети разделяют виды искусства, да и себя они не разделяют тоже. Это только взрослые так делают: вот здесь я художник, а здесь, как остальные люди. Дети, если хотят рисовать, рисуют, хотят петь – поют, хотят изображать следопыта или Арагорна, или эльфа, или монстра – делают это и не о чем не думают. Только взрослые делают это разделение, я думаю, что любой, если захочет вырасти художником, может выбрать этот путь. Просто надо быть художником, не разделяя творческие направления. Просто нужно обращать внимание, запоминать, фильтровать то, что ты увидел, и отдавать назад, участвуя в жизни.

- Многие Ваши фильмы связаны со значительным ростом насилия, как, например, один из последних фильмов «Восточные обещания» [Порок на экспорт]. Каково это, играть персонажей с необузданной жестокостью?

- Много лет насилие на экране выражало то, что происходит внутри людей и выплескивается в действия, связанные с насилием. Я уважаю режиссеров, которые, обращаясь к теме насилия, делают это ответственно. Не изображают это, как прекрасный хореографический танец. Это грубые действия, имеющие тяжелые последствия, это не игра. Для меня это не забава. Я знаю режиссеров, и очень талантливых, которые делают из насилия своего рода шутку, как-то его стилизуют, показывают, как упражнения. Это облегчает проблему, расслабляет зрителей, снимает их с крючка. Я люблю фильмы, которые держат в напряжении, которым веришь, фильмы, когда думаешь, что же дальше, когда они кончаются; о которых разговариваешь.

- Одна из самых известных сцен драки с Вашим участием – из «Восточных обещаний», в бане. Можете ли Вы описать, как это снималось, все ли получилось в результате?

- Это было больно (смеется). Когда это делалось, я не смущался, просто хотел сделать свою работу и чтобы не сильно пораниться. Когда меня швыряли там, это было больно, да я и знал, что будет, от этого сцена становилась лучше.

- Многие люди следуют за Вами по всему миру, присутствуют на Ваших премьерах или выставках. Такой тип внимания льстит или нервирует?

- И то, и другое. Зависит от обстоятельств. Мне льстит, когда люди из Германии или Японии оказываются на моей фото выставке в Исландии или премьере фильма в Испании, Канаде или где-то еще. Это льстит, но иногда я беспокоюсь за этих ребят, неужели нельзя подождать, когда фильм выйдет в Японии?! Каждый раз, когда кто-то переступает черту, например, узурпирует право говорить со мной или идет еще дальше, принуждает меня к каким-то отношениям, переписке, я беспокоюсь о них… И иногда беспокоюсь о себе (смеется). Бывают моменты… Так что, это смесь.

- Вы как-то сказали, что нужно беречь и учиться использовать свое наследие. А что бы Вы посоветовали людям, которые родились во времена нацизма в Германии?

- Немцы тоже люди (смеется)… Вроде я ничего такого и не говорил про наследие, хотя да, это правильная вещь. Твое наследие – это то, кто ты есть, откуда ты пришел. Персонаж, которого я играю, профессор, большой поклонник Пруста, он его преподает, цитирует в аудитории. Он говорит вещь, которую я считаю абсолютной правдой: нет ничего, что человек получает, есть только то, что он открывает сам в путешествии, которое за нас никто не совершит и от которого никто нас не избавит. Мне кажется, сказано хорошо. Жизнь – это игра, которая все время находится в движении, ничего нельзя спланировать, правила все время меняются. Нужно быть гибким.

На этом заканчиваются вопросы, воспроизведенные в видеозаписи. Остальные вопросы и ответы воспроизведены и сайта viggo-works.com. Там приведены очень укороченные ответы Вигго.

- Вы известны своими способностями к языкам. На каком языке Вам говорить комфортнее?

- Я вырос, разговаривая на английском и испанском. Также я говорю по-датски. Могу объясниться на французском и итальянском языках. Я играл на испанском и английском, но когда необходимо иметь дело с эмоциями, иногда мне кажется, что мне проще добраться до сути дела на испанском.

- Вы создали издательский дом для художников, которые не могут опубликовать свои работы в других местах. Почему?

- Это, своего рода, исследование. Вообще-то издательское дело не так уж непохоже на кино. Лучшие книги, так же как и лучшие фильмы, создаются в сотрудничестве. Они хороши настолько, насколько велик компромисс между участвующими творцами. Я получаю настоящее удовлетворение от созерцания хорошо сделанной книги.

- Думаете ли Вы о режиссуре?

- Несколько раз думал об этом. Создание фильма – это целый мир. Там есть живопись, дизайн, философия, литература, фотография. Кино объединяет такое множество способов выразить себя.

- У Вас живут лошади из фильмов «Идальго» и «Властелин колец». Увлекались ли Вы лошадьми раньше, или страсть разбудили эти фильмы?

- Будучи ребенком, я в Аргентине рос среди лошадей. Я их люблю. Я их уважаю. С ними нужно быть очень осторожным. Никогда не знаешь, как они поступят. Они бесконечно интересны. В моей жизни в кино было несколько хороших партнеров-исполнителей, и это были лошади.

- Вы, в основном, исполняете тяжелые, мрачные роли. А Вам никогда не предлагали комедию?

- Нет. Люди предпочитают видеть тебя делающим то, что ты уже раньше хорошо делал. В комедии существуют определенные ритм и темп, и я завидую тем, кто имеет к этому талант. Я бы побоялся сняться в стопроцентной комедии. Но почему нет? Немного страха никогда не помешает.