Фоэбэ Итон
Март 2008
Источник: Men’s Voque
Перевод: Катерина

Вигго Мортенсен может качать палаш как Арагорн или аккуратно нарезает филе русского бандита.

Но за кадром, претендент на Оскар-это живительная сила, играющая большого брата для общества поэтов, художников и искателей, подобно ему.

Это зевок? Хорошо, таким образом, Вигго Мортенсен зевает. Он серьезно устал и в определенном настроении, и давайте уважать это, смиримся с этим, потому что часы, которые он провел здесь, в Нью Мехико, были бессмысленны. Для начала, пробуждение в 4 утра, он стойко держался на съемочной площадке Appaloosa. И местные жители, нанятые работать в его ковбойском фильме (кто явно обожают его), говорят, что никогда не видели такую разгульную группу людей и такую команду, как Аppalooso, и только Бог знает, что случилось прошлой ночью, но он там и он снова идет. Еще зевок. Это его единственный свободный день и он устал до смерти, и он не успел сделать некоторый дела, который он действительно хотел, и затем, его малоизвестный компакт диск аргентинского концерта застрял в проигрывателе в трейлере, потому что он никогда не совмещает два фильма одновременно со всей остальной частью его тайных интересов. Некоторые исполнители наконец-то разнесли в дребезги, но извлекли компакт-диск и он заплатил им хорошие чаевые, но у него по-прежнему осталось полтора часа езды обратно в Санта Фэ в его грузовике-после того, как он только выясняет где и как мы собираемся коротать вместе следующие несколько часов.

Обмороженные голубые глаза осматривают меня на долю секунды. Если брови- это второе зеркало души, его надломлены в нескольких местах Отчаянием и Внутренним Мучением.

Мортенсен заслуженно славится в Голливуде тем, как он может передавать и то и другое, что читается на его лице прямо сейчас. Лицо казалось (почти) неузнаваемым с этими растерянно свисающими усами Дикого Запада, знакомая ямочка на его подбородке заросла опрятной бородой. В его черной тюбетейке и фланелевой рубашке, джинсах и затвердевших грязью тасманских ботинках, Мортенсен в 49 лет, производит вид угрюмого человека, который только что нашел билет на его ветровом стекле.

Это был разговор о курсе страны, но солнце село за горизонт в пять вечера, итак мы тащимся наверх к гостинице Abiquiu, в 10-ти минутах езды от Призрачного Ранчо Джорджии О’Кифф, и стараемся удобно расположиться на этой запасной мансарде, которая является одной из вездесущих картинных галерей штата Нью Мехико. Там стояло несколько складных стульев.

Его побочный бизнес- настольные издания, или, возможно, это основной бизнес Мортенсена, и он следует своему дополнительному роду деятельности, которая поддерживает довольно дорогую привычку. Книга издавалась неоднократно, станица за страницей, наполненная его фотографиями и поэзией, и напечатана его собственным издательством Персивал Пресс в Лос-Анжелесе (который он зовет домом). Работа тщательно выполнена и, библиотека рисунков, картин, фотографий, музыки, которые были долго непризнанный за годы, некоторые незнакомцы, некоторые друзья(даже бывшая девушка, дочь Джулиана Шнабеля Лола). Только, когда он обдумал все это, тогда его голос, застенчивый, похожий на опустошенное бормотание на момент, делает заметку. «Есть вещи, которые я должен закончить».Из-за этого фильма, есть четыре книги, которые мое издательство не выпустило этой осенью. Это. Конечно, не большое событие, но… Он вздыхает, и все его тело кажется выкачанным. Пока он рассматривает дебюты художников и писателей, он расслабляется.

Сначала Мортенсен так отчаянно держится, что вы невольно задаетесь вопросом, является ли он один их тех фанатиков Метода, который предпочитает жить в образе. Он читал «Жизнь» Джона Уэсли Хардина. Преступник и опытный стрелок, Хардин однажды стрелял в человека, для того, чтобы храпеть, но всегда утверждал, что никогда не убивал никого, кто не нуждался в убийстве. В Appaloosa,он наемник. «Подобно мертвому лакею» -так Мортенсен видит своего персонажа, Эверета Хитча. Но вы никогда не услышите Хитча, высказывающего что-то, подобно всем остальным : он человек с чувством долга – хотя, без сомнения, черная кошка семейства. Или это то, как Мортенсен воображает его.

Он так же сыграет главную роль в экранизации Кормака МакКартни «Дорога», который продюсирует Джон Хилкоат, новичок из Австралии, съемка которого начинается этой осенью. «Теперь мы только должны найти великое дитя», говорит Мортенсен, относительно его предполагаемого партнера, мальчика, который сыграет того мальчика, которого предполагает победитель-романист Пультцеровской Премии. «Надо сделать это. Или сделать перерыв», говорит он. «Надеюсь, это не будет полностью угнетать людей», добавляет он. Он не знал, что МакКартни фактически живет в Санта Фе. «Ага. Я должен найти его. Я буду глупцом, если не», говорит он. (Он известен его исследованиями в области философии). Готовясь для его следующего релиза, Good, съемки которого закончились несколько месяцев назад, Мортенсен постарался посетить все конц .лагеря в Польше, чтобы лучше играть свою роль в фильме, профессора университета, который оказывается запутанным в вопросе эвтаназии в Нацистской Германии. «Достаточно тяжело добраться туда, и я должен сказать, далеко от Аушвица, я не думаю, что поляки легко нашли бы их».

В книге МакКартни некоторый ядерный взрыв превратил мир в кучу пепла. Отец и его единственный сын скитаются по земле как бродяги, стараясь избежать жуткой судьбы стать обедом для кучки банд каннибалов, говорит Мортенсен, как появляется его салат из помидоров и моцареллы, который он будет есть в индийском стиле, на твердом деревянном полу. Пища в животе, он растягивается на полу, как будто на фаэтоне некоторого психиатра, его шерстяная шапка надвигается на его голову, глаза устремляются к некоторому удобному пространству. Руки остаются сложенными на груди, но ответы чудесным образом удлиняются.

Одна причина, по которой он восхищается Дорогой, то, что ребенок учит отца тем или иным вещам, особенно состраданию. «Вы действительно учитесь у ребенка, если вы действительно открыты для этого», говорит Мортенсен. У него один сын, Генри, от единственного брака с розововолосой панк-рокершей Иксен Червенко. Сейчас второкурсник, посещающий хороший колледж в Нью Йорке, у него есть панк радио шоу, где он ди-джей. «Вспоминаю себя в этом возрасте», говорит Мортенсен, который закончил Университет Сэнт Лоуренца в пригороде Нью Йорка, Испанскую литературу и государственное право. «У меня не было всего сразу, как у него. Он более социален. У него больше друзей. Он взаимодействует с людьми более легко- или он больше заинтересован делать это. Не то, чтобы я не смог, я просто не был в этом так заинтересован».

Хотя он родился в Нью Йорке, шарф болельщика аргентинского футбола замотан на его шее , что сигнализирует о сходстве Мортенсена -его любимая команда(так или иначе, неудивительно) является Сан Лоренцо. Прежде чем родители развелись, когда ему было 11 лет, его американка мать и датчанин отец , отправились вместе с тремя сыновьями (Вигго старший) через Аргентину, Венесуэлу и Данию, где его отец управлял фермами. Вигго тоже хозяйственный, он может готовить, стирать, зашить рубашку, сделать этажерку. Он проводит достаточно мало времени со своими родителями, его отец теперь далеко от него и живет на ферме. Подобно отцу в «Дороге», Вигго много времени проводит на свежем воздухе. «Я бы хотел больше узнать о том, как устанавливать двигатели», говорит он. «У меня есть пикап 1948 года, и это очень простой двигатель. Но сейчас, я думаю, вы должны быть своего рода специалистом».

Прежде, чем сцена поглотила его, он продавал цветы на улице, двигал мебель, был почтовым грузчиком. Это всегда помогало, он был похож на рыцаря круглого стола; мужественный герой-спаситель, размахивая литературным или метафорическим мечом. На деле, он как мирская поэтическая душа, которая может отдать должное мафиозному русскому языку, сиокскому или волшебным диалектам. Тот парень, который никогда не убивает никого, кто сам не нуждается в убийстве.

В Правданной жестокости Дэвида Кроненберга, он Том Стоул, настоящий семьянин, который, так или иначе, где-то научился убивать людей, так легко, как он наливает кофе в своей закусочной. Вызванный из резерва звезд, в Пороке на экспорт Дэвида Кроненберга, Мортенсен играет шофера Николая, чьи татуировки говорят о местами успешной карьере среднего уровня в русской мафии, в то время как внешняя оболочка маскирует удивительные человеческие импульсы. В конце концов, русский преступный мир, который он просил обучить его, расслабился, так как «однажды они поняли, что я не собираюсь высмеивать их», говорит он.

Он также поездил по Уралу. «Мы, отчасти, волновались, что он никогда не вернется, и мы никогда не узнаем, что с ним произошло, пока, вероятно, в конечном счете не найдем его управляющим страной», говорит Кроненберг, который настаивает, что Мортенсен берет лучшее от Метода, оставляя всю чушь позади». Как Арагорн, участник общественной компании, одетый в плащ, в трилогии Властелин колец, он спал в течении недели в своем средневековом костюме. Кроненберг считает, что с помощью всякого рода методомании(как предполагалось) можно было сделать меньше, чем при попытке просто создать костюм, как костюм. На съемках в Пороке на экспорт, Мортенсен хотел носить везде обувь Николая, разносить, чтобы они выглядели хорошо. Чувствовать хорошо.

Очаровательное прозвище Николая – Гробовщик. На съемках, его прическа Дракулы тоже приобрела прозвище: «Советский блок». В борьбе в общественной бане, классическими голыми ножами, Мортесен говорит, что мог только надеяться, что все будут внимательно следить за искусно рассчитанной хореографией. Ни на момент он не испугался за свой пах, он настаивает. «По большей степени ты сосредотачиваешься на том, чтобы тебе не нанесли удар или не отхлестали».

Подготавливаясь для жестокой расправы с жертвой, чтобы отсечь ему кончики пальцев, так, как будто бы он бесплатно провозил розовый куст, Николай гасит свою сигарету о собственный язык. Это была идея Мортенсена – и было несколько дублей, таким образом, он был должен делать это снова и снова. «Что ж, это плата за то, чтобы придумывать что-то ловкое, как это», говорит Кроненберг. В нашу эру копий фильмов на DVD, Мортенсен самовольно избавился от полотенца для драки на ножах в парилке, которая фактически не требовалась по сценарию. «Внезапно стало неловко, надо было как-то закрывать его промежность»-как будто Николай был своего рода мафиозио Остин Пауэрс с лучшими бицепсами и костной структурой- «было бы смешно», говорит Кроненберг.

Спина Мортенсена была разбита за день, прежде чем сцена была снята- впервые когда-либо – но он никогда не упоминал об этом. Он не нуждался в проявлении внимания, как некая чувствительная скаковая лошадь, требуя массаж на съемочной площадке или горячие растирания или что-нибудь подобное. За отношение к импровизации, как к экстремальному виду спорта, Мортенсен, несомненно заслуживает большего, чем единодушное бурное одобрение критиков, даже если он признается, что немного потерял интерес из-за истерического ажиотажа при подготовке к вручению Оскара. Три номинации – одна на Золотой Глобус, одна от Гильдии Актеров Экрана, и наконец сам Оскар – вероятно, предвестник чего-то. А может, предвестник ничего.

«В течение многих месяцев было много тех, кто должен был быть номинирован. И кто должен был быть. Затем, кто должен победить, кто победит, и кто победил», говорит Мортенсен. Там постоянно давление перед Академией. Он отмечает (с удовольствием), что папарацци оставили его, с тех пор как трилогия Властелин Колец была снята. Нет больше его фотографий крупным планом, беседующим с медсестрой в ветеринарной клинике. Или стоп-кадров плохого качества его, выходящего его из магазина с пончиком во рту.

Оскары, он отмечает с некоторым отвращением, «как политика. Это подобно многим людям, баллотирующимся на должность». Мортенсен помнит, как умерла музыка в Оправданной жестокости. «Это было как, Кроненберг гений, он снял», а затем… ничего. Это ушло из сознания». Высказанное, кажется, расслабило его: Один его ботинок движется на спинке складного стула.

Наблюдая кампанию по выборам президента, Мортенсен видит тошнотворные параллели. «У них было очень важное голосование за нового главного прокурора штата, который сейчас одобрен. И четыре сенатора, которые баллотируются теперь на пост президента, но они даже не беспокоились. Я не знаю, они не могли сделать этого. Я должен узнать больше об этом. Я собираюсь сделать некоторые исследования относительно этого. Вы знаете, мои ощущение от этого, что они проводят свои кампании за Оскаров. И они очень заняты, чтобы понять, что это будет критический момент для страны – для Конституции».

Во время первичных выборов, он поддерживал Денниса Кусинича, заядлого конгрессмена вегетарианца, боксера легкого веса из Огайо. Мортенсен недавно поддержал Кусинича на Hannity&Colmes, надеясь на голоса в Манчестере, Нью Хэмпшире, выразить его тревогу, что ABC исключила Кусинича из предпервичных Демократических президентских дебатов – снова с тем алым аргентинским футбольным шарфом вокруг шеи. Что касается нынешнего главы государства, Мортенсен называет его далеко не простым. Хотя не скажешь, что он прост. Я думаю, что он очень умный. Я не думаю, что вы соберетесь стать президентом дважды, законно или незаконно, не будучи при этом умным человеком, даже если вы всего лишь своего рода инструмент. Но Буш- желаемый инструмент. И Рейган тоже был таким. Большинство президентов». Роковые голубые глаза остаются устремленными в потолок, ботинки исчезают.

Иногда по воскресеньям, когда он не занят ловлею форели, он просто садится в машину и едет, как раз то, чем он занимается в Нью Мехико, с его рваным, первобытными пейзажами и сменяющими друг друга микроклиматами. «Есть редкие деньки, когда он не показывает нам дары его выходных прогулок или что-то в этом роде», говорит его партнерша по фильму Appaloosa Рэне Зельвегер, «куда он пойдет, найдет действительно необычную деревню где-то возле Таоса и посетит поселение художников и принесет обратно какие-нибудь интересные вещи, чтобы разделить. И не было не дня, когда он не баловал нас темным шоколадом. Это было смешно. Полные сумки. Полные сумки! Где он брал все это? Он был первоклассным шоколадным дилером». Обутый в ботинки он спустился вниз с грязной посудой.

Мортенсен рекомендует мне попробовать след миссионерских церквей, также известный как «Большая дорога в Таос». Часовня 18-го века в Лас Трампас является практически как на картинке. Казалось, что у него было свидание с этим ухоженным кладбищем: Ариадна Хиль, барселонская актриса, которая исполняла роль второго плана с ним в испанском фильме Капитан Алатристе, у нее так ж роль в Appaloosa, и , она говорит, что будет его подругой. Он показал ей надгробные камни, на основании церкви, «главным образом, это все одна семья: Лейда», говорит он. На одной плите, 1940 года, кто-то выдолбил ВЕЧНЫЙ ОТДЫХ на мокром цементе палкой – только слово вечный написано неправильно.

«И затем, после этого, они написали ДЛЯ ВЕЧНОСТИ», говорит Мортенсен, смеясь при этой второй порции небрежной нелепости.

Дорога – это что-то вроде зоны комфорта. Его сын одержим всеми скандинавскими вещами, и, таким образом, он потворствовал им обоим с их зимней поездкой вокруг Исландии, в которой почувствовал себя подобно одной, никогда не кончающейся метели, заинтригованной движущимся вулканическим пейзажем. «Было ощущение, что могло унести в любое время», говорит Мортенсен, смеясь. И, конечно, он раздобыл норвежские саги, чтобы подготовиться: «Все географические названия такие же, какие они есть в сагах. У тех же самых ферм те же самые имена». Он нашел там художника, которого теперь он издает. Он слышал великолепную музыку в соборе Рейкьявика. Он обедал два или три раза утром.

Приносят немного кофе. Он льется. С той же самой непринужденностью, и это надо отметить, он мог бы убить человека, если бы захотел. Но это не одна из тех ночей. Он берет счет. Он дает мне немного сигарет. Говорит мне дорогу до Санта Фэ. Он должен быть в четыре. Он должен отправиться в путь.

Это зевок?